На главную страницу 
cделать стартовой   в избранное  



Культурно-просветительская газета татарской общины Республики Мордовия

Мордовия - Информационный портал Республики Мордовия - Морис.ру

Мелькужо Эрзянь Мастор - Форум Страна эрзян, эрзянский форум

Голос Эрзи


КАК Я БЫЛ РЕПРЕССИРОВАН В МОРДОВИИ.И.С. СИБИРЯК (ПОЗДЯЕВ)

Продолжение. Начало в «ЭМ» № № 1-4 за 2017 г.

------------------------

КОЛЛЕКТИВНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

Вскоре после поселения в камеру я явился инициатором написания обстоятельного коллективного заявления-жалобы из тюрьмы в Политбюро ЦК ВКП (б) и правительство. У старшего корпусного надзирателя я попросил бумагу. Бумагу арестованным иметь не дозволялось вообще, и надзирателям не разрешалось нам ее давать. К сожалению, фамилию его я запамятовал. Он появился в тюрьме только поздно осенью. Говорили, что его перевели из Чуфаровской колонии, где он тоже был надзирателем. По национальности он был украинец, высокий, худой, ходил все время в черной шинели, говорил он с украинским акцентом... Однажды, как бы замешкавшись у тюремной двери после возвращения с прогулки, я обратился к нему и попросил, чтобы он принес мне хорошей бумаги. На его вопрос для какой надобности я прямо сказал, что для написания заявления в ЦК и правительство. Он поднял глаза к небу и произнес: «Если только туда написать, а остальное все бесполезно». Я сказал: «Будь что будет. В случае чего, вы ни при чем, бумаги мне не давали». Он обещал. И через пару дней, улучив момент, когда рядом никого не было, он достал из своего рукава и сунул в мой рукав несколько листов хорошей белой бумаги, свернутых в трубочку. Едва заметным кивком головы я поблагодарил его.

Итак, бумага есть! Для черновиков же пригодятся всякие обрывки бумажек из оберток передач, лоскутки газет, выдаваемых на курево.

Мы сговорились с сокамерниками и начали писать заявление-жалобу. Хоть я был и инициатор и должен был подписать заявление, написано оно должно было быть другим почерком. Сначала на разных клочках бумаги я сочинял наброски, потом обсуждали их, исправляли и другой рукой перекалякивали в общий текст чернового наброска. Мои наброски черновиков уничтожались: рвались в клочья, сжигались. Это объяснялось еще и тем, что мой почерк и так трудно разбираем, а после допросов с избиениями и истязаниями почерк совершенно испортился, руки дрожали, и написанное я даже сам понимал с трудом, а нам хотелось, чтобы наше заявление-жалоба была прочитана.

Написание заявления уже подходило к концу, оставалось только подписать и выкинуть его в окно во время оправки. И вот вдруг! В камеру ворвались тюремные надзиратели и тюремное начальство, начали обыск. Надзиратели направились прямо к месту, где в окне за козырьком мы прятали наше заявление. Они достали его и всех нас вывели на прогулочный двор, а в камере продолжили обыск. Больше ничего не обнаружили, но меня тут же перевели из 6-й камеры во 2-ю, вниз, на первый этаж. Так меня изолировали от 6-й камеры. Попытка подать коллективное заявление не увенчалась успехом...

КАМЕРА № 2

Я, как вновь прибывший в камеру, должен был ждать, когда освободиться место в камере, а пока занимать место у двери, около параши. За два дня отдалился от параши метров на пять. Уже получил место на топчане. И в этот день воткнули в камеру моего соседа по Саранску Дунаева, инженера-строителя. Он тут же свалился у порога, стоная от боли. Я подскочил к нему и попросил сокамерников помочь мне перетащить его на мое место. Дунаева положили на топчан. Он был сильно избит. Вероятно, отбиты были все внутренности. Еле-еле дышал. В груди его что-то клокотало. Изо рта сочилась кровянистая пена. Чувствовалось, что он больше не жилец. Это он понимал и сам, жалуясь на невыносимую боль. Немножко отдохнув и придя в себя, начал рассказывать. Он торопился — его могли забрать в тюремную больницу или вновь вызвать на допрос.

Вот что успел рассказать мне Дунаев. Осенью 1937 года его пригласили в НКВД и предложили сделать ремонт и перестройку помещений, надворных пристроек и подземелья во дворе НКВД. Также нужно было переоборудовать все подвалы и бывшие складские помещения. Наружных ремонтных работ самого здания НКВД делать было не нужно, но почему-то надо было огородить его и оборудовать строительными лесами.

Так все и стала делать руководимая им бригада рабочих.

Во время проведения работ он постоянно находился вместе с рабочими. Несмотря на ремонт, тюремная жизнь в обоих зданиях не утихала. Во дворе мимо него проводили из помещений обеих внутренних тюрем содержащихся в них в заключении бывших руководящих работников, которые почти все знали его. Ему часто приходилось общаться с ними, бывать у них в кабинетах по работе, с некоторыми он был в приятельских и дружеских отношениях. Все проходящие, вернее проводимые мимо него на допросы и с допросов, были со следами побоев, они одними глазами приветствовали его, как бы говоря: «вот смотри, что с нами делают». Сопровождающая их охрана смотрела на них высокомерно и дерзко, видя в них мерзких и низких врагов народа, которые не имеют никакого стыда и совести, смотрят на окружающих, иногда пытаются заговаривать, чуть ли не просить что-то или даже обращаться с просьбами. Охранники демонстрировали к арестованным высшую степень пренебрежения, презрения и ненависти. Обращаясь к ним, называли их не иначе как «фашист» или «враг народа». Видя такое отношение к арестантам, Дунаев старался не разговаривать со своими бывшими знакомыми, сторонился их.

В самом здании НКВД в конце коридора, прилегающем к прокуратуре, Дунаев устроил спуск с первого этажа в подземелья. Оборудовал камеры во внутренней тюрьме № 1. Между камерами и кабинетами сделал звукоизоляцию из войлока, цинковых листов и асбеста. Такой же звукоизоляцией были обложены стены и потолок подземного зала. И наконец, сложил печь. Он назвал ее крематорием для сжигания книг и всевозможных бумаг. Конструкция печи имела особенность: в ней были всевозможные изгибы трубы, решетки и сетки. Это было сделано, чтобы не вылетали сжигаемые или недогоревшие листы бумаги. Ему же поручили и сжигать в печи... книги. На мой вопрос, какие же книги он сжигал, он рассказал, что это были книги, которые конфисковывали у арестованных при аресте, и книги из библиотек. Это были книги, написанные «врагами народа», и даже книги Маркса, Энгельса, Ленина и других авторов, издававшиеся в свое время под редакцией или с предисловиями «врагов народа». Беспощадно сжигалось все: портреты, сборники статей, журналы и т.д. Сжигались даже книги и сборники со статьями Сталина, если в них встречались статьи «врагов народа» или упоминались их имена.

В ходе строительных работ Дунаев задавал вопросы по поводу необычности проводимой реконструкции. Ему поясняли, что это строится тир. Но тир этот имел слишком уж много явно ненужных приделок и лишних пристроек, что невольно приводило его в законное недоумение: «Потом я стал догадываться, что строил место, где будут расстреливать — всех нас. Но меня лично они избавили от этого. После зверских избиений — а они отбили мне все внутренности — я, видимо, скоро умру».

Действительно, пенистая сукровица так и шла из его рта. Он тяжело и прерывисто дышал. Все тело его было изуродовано и походило на темно-синюю, оранжево-голубую и фиолетовую массу со всевозможными ссадинами, полосами и другими отпечатками ударов. Губы его сохли. Он еле-еле произносил слова.

«И вот, — продолжал Дунаев свой рассказ, — как только ремонт закончился, меня пригласили в кабинет наркома Красовского. Там состоялась беседа и были подписаны бумаги, что работа принята. Когда я вышел от Красовского, в коридоре ко мне подошли и попросили зайти в другой кабинет. Едва я зашел в него, как находившиеся там несколько сотрудников НКВД набросились на меня, сбили с ног и начали избивать, крича, что я гад, предатель, что я связан с врагами народа Козиковым, Котелевым, Огиным, Прусаковым, Сурдиным и другими, они кричали и били меня, били и били, и так вот избили меня, что я едва жив. Потом меня приволокли в эту камеру и бросили умирать — в назидание другим».

Я знал его семью, она состояла из жены и дочери 9—11 лет. На мой вопрос, где его семья, он ответил: «Отправил их в район к родным. Я жил в последнее время один, ждал, что арестуют. Думал, что так как почти всех сажают, то это не должно было миновать и меня. Чтобы спасти жену и ребенка от участи многих семей арестантов, я отправил свою семью заранее в деревню к родственникам».

Действительно, семьи «врагов народа» арестовывали вместе с несовершеннолетними детьми, жен тоже отправляли в лагеря, а детей содержали в детприемниках, также за оградой и за решетками.

Воспоминания о семье расстроили Дунаева. Рассказ отнимал последние его силы. Утешением для него была мысль о том, что его семья избегнет горькой участи многих других семей. Но тут же подкравшиеся сомнения — «как бы они не приехали, услышав о моем аресте, знакомые не преминут сообщить жене» — окончательно повергли его в отчаянье, и он впал в беспамятство. Я отошел от Дунаева и, изредка поглядывая на него, занялся воспроизведением его рассказа, как бы записыванием в памяти.

Спустя некоторое время он пришел в себя. Попросил закурить из моей трубки. Я набил ее и дал ему. Он затянулся, и ему будто бы стало легче. В глазах затеплилась и заискрилась жизнь.

И тут в его глазах снова мелькнула тревога, он взглянул мне прямо в глаза и тихо, едва слышно прошептал, чтобы я никому не рассказывал то, что только услышал, так как перед началом реконструкции он дал строгую подписку о неразглашении. Я обещал и тоже закурил закрутку махорки в слоновом мундштуке, подаренном мне в 6-й камере на память трактористом Рузаевской МТС Толстиковым в тот момент, когда его выкрикнули на этап.

Мы молча курили, глядя друг на друга. Видно было, что жизнь его медленно угасает. Отбитые внутренности перестали функционировать. Работали только сердце и мозг.

**************

Продолжение в следующем номере.

Источник: Сокровища культуры Мордовии, 2012 г.



Итоги VI-го съезда

Дригань Толаень эрзянь аватненень Пшкадема

Ответ от Федерального Собрания

Цена памяти

Таланты не умирают...

Подарок победителям

СЛЕД ЭКЗОЭТНОНИМА

Крохоборство – удел слабых

Венеды и варяги. Следы на карте

КАК Я БЫЛ РЕПРЕССИРОВАН В МОРДОВИИ.И.С. СИБИРЯК (ПОЗДЯЕВ)

«СЫРНЕНЬ ЧОВАЛЯТ» - нень кист-яност

НЕВИДИМАЯ СТОРОНА…

«Тавлань лишмесь – Инешкипазонь казне» 

Явдано седейризкс!



главная новости архив номеров ссылки гостевая книга